Документальность. Восприятие фотографического изображения обусловлено установкой на его техническую природу. Обычно специфику фотографии сводят к ее документальности и правдивости, имея в виду, что фотографическое изображение получается как результат физико-химического процесса (как бы) без участия человека, а потому оно, это изображение, (как бы) обладает совершенной объективностью, недоступной в любом другом способе изображения реальности. (Ниже мы рассмотрим смысл этих «как бы».)

Андре Базен пишет: «Все искусства основываются на присутствии человека, и только в фотографии мы можем наслаждаться его отсутствием». Он же говорит об «иррациональной силе фотографии, которая принуждает нас верить в ее реальность» (6 - 44, 45).

Получается, что документальность — это какое-то сакральное свойство фотобумаги и всего, что на ней изображено, какая-то мистическая составляющая фотоснимка.

Любая фотография, современная или старинная, подразумевает человека с камерой, непременно присутствующего в данный момент и в данном месте. Они, фотограф и объектив камеры, и являются настоящими свидетелями, а сама фотография — документом, подтверждающим это свидетельство. Возникает сильнейший эффект присутствия. В этом объяснение документальности. Фотография дает нам возможность заглянуть в прошлое, собственно, она всегда в прошлом, всегда вызывает чувство ностальгии.

Что же касается правдивости фотографии, то она давно научилась фальсифицировать реальность и откровенно врать. Сегодня же, в век компьютерного произвола, говорить о правдивости фотографического изображения надо с большой осторожностью.

Итак, фотография документальна постольку, поскольку документален процесс фотографирования. В самой фотобумаге нет молекул правды.

Избыточность информации. Документальность связана с количеством информации на фотографии. Одновременно с существенной визуальной информацией на пленку попадает масса второстепенных, ненужных деталей и подробностей, совершенно не относящихся к тому главному, единственно важному, что стремился запечатлеть фотограф. Подчас избавиться от этого информационного «шума», добиться лаконичности в изображении нет никакой возможности. Во всяком случае приходится прикладывать большие усилия.

Зато шум этот служит как бы фоном главному изображению, добавляя и добавляя к нему огромное количество мельчайших, скрупулезно выписанных подробностей, которые как раз и вызывают ощущение документальности, информационной насыщенности фотоснимка. Его можно внимательно и длительно изучать как документ.

Масса подробностей дает возможность другими глазами увидеть все то, что обычно не фиксируется вниманием.

Итак, избыточность информации — еще одно прирожденное свойство фотографии. И в этом главное ее отличие от рукотворного, написанного или нарисованного человеком изображения.

Ф. Гойя заметил по поводу излишней детализации: «Я не считаю волос в бороде проходящего мимо человека и пуговиц на его сюртуке, и моя кисть не должна видеть больше меня» (24 - 68).

Конечно, объектив видит слишком много, но ведь это вполне преодолимый недостаток, вопрос умения и мастерства фотографа. Лаконичность, устранение лишних акцентов достижимы, и, возможно, хор случайных деталей при всем их огромном количестве не заглушит главных солистов, а может быть, — запоет согласно с ними.

Одноглазое видение. Центральная перспектива в живописи вполне соответствует видению фотографического объектива. Так что фотография, как и живопись, — это одноглазое зрение, то есть в большой степени условность, во многом не похожая на то, что мы видим двумя глазами. Например, только при одноглазом зрении можно пальцем закрыть дом вдали или даже солнце в небе.

Так ребенок рисует шкаф. И он по-своему прав, потому что не закрывает один глаз и не замирает на месте, чтобы правильно его нарисовать, а делает шаг вправо и шаг влево (илл. 386).

Прозрачность. Благодаря документальной точности фотографического изображения его поверхность (фотобумага) буквально прозрачна, мы смотрим как бы сквозь нее (как в окно) и вместо плоского изображения видим сам объект съемки по всех его мельчайших подробностях*.

Живопись и тем более графика менее прозрачны. В картине отчетливо видна покрытая мазками плоскость холста.

Фотография прозрачна не для всех, маленькие дети и животные не опознают объекты на снимках. Прозрачность, по всей видимости, обусловлена обучением и культурным опытом. Это иллюзия нашего восприятия, иллюзия третьего измерения.

Чем выше качество отпечатка (резкость, проработка мелких деталей, количество полутонов и прочее), тем больше второстепенных деталей мы находим в изображении. Так что прозрачность усиливается с повышением качества печати и достигает максимума в цветной фотографии.

Если же изображение настолько некачественное: размытое, лишенное мелких деталей или полутонов (фотографика), что фигуры и знаки на нем лишены достоверности реальных объектов, — прозрачность отсутствует.

Прозрачность фотографии (полная иллюзия реального пространства при восприятии) — прирожденное ее качество. Это первое отличие фотографии от рукотворного изображения, оно вызывает ощущение ее документальности и правдивости.

Одномоментность. Еще одно принципиальное отличие фотографического изображения от написанного или нарисованного — его одномоментность. Все, что происходит в любой его части, в центре, справа или слева на периферии, происходит обязательно в один и тот же момент времени. Это позволило В. Фаворскому упомянуть в свое время о противоестественности и даже фальши фотографии, которая заставляет взгляд топтаться на месте.

В изобразительном искусстве запрет этот снят. Вот пример. Задние ноги лошади изображены в одной фазе, а передние в другой, следующей фазе движения. И пока мы переводим взгляд с задних ног к передним, за это короткое время фаза движения меняется, и лошадь начинает двигаться, оживает. Возникает чудо разномоментного изображения, синтеза двух фаз движения. В фотографии подобное невозможно, иллюзия движения достижима, но другими средствами.

Хотя фотографическое изображение одномоментно, восприятие фотографии длительно: глаз по очереди обойдет все узловые точки изображения и проникнет в смысл. Таким образом одномоментность буквально не воспринимается.

Случайность. Глаз человека устроен так, что имеет очень небольшую зону резкого видения, она соответствует углу зрения в 2-3 градуса. Это правило сохраняется при рассматривании изображения на матовом стекле аппарата во время съемки и приводит к тому, что фотограф в самый ответственный момент просто не в состоянии увидеть, к примеру, выражение лица или фазу движения персонажа в правой части кадра и одновременно — в левой, он видит или то, или другое. Такое положение вещей многократно усиливается при съемке панорамной камерой.

Поэтому, когда великий фотограф говорит о долях секунды, в которые «...надо одновременно понять значение события и взаимосвязь визуальных форм, которые его передают» (А. Картье-Брессон. 49 - 13), это воспринимается как красивые слова. Фотограф не видит в последний момент кадр целиком (а если видит, то не глазом) и далеко не всегда в состоянии предугадать, что получится на пленке.

Что говорить, — весьма обидное обстоятельство. Выходит, что в тот самый момент, когда фотограф просто обязан видеть все, что происходит в границах кадра, уследить за десятками самых разных микрособытий, сделать этого он не состоянии. Иначе говоря, уникальные, великие фотографии рождаются с большой долей случайности. Возможно ли это? Да, возможно, именно так оно и происходит.

В момент съемки фотограф предельно концентрирует все свои способности, всю свою интуицию, он работает буквально нервами и кожей, но вместе с тем надеется как на самого себя, так и на удачу. До тех пор, пока пленка не проявлена, фотограф не знает, запечатлелось ли на ней то, что он успел увидеть в видоискателе (к этому еще надо добавить, что в зеркальных камерах сам момент съемки просто не виден). Герой в кадре может моргнуть, другой внезапно поднять руку или ногу, да мало ли что может случиться, тысяча неожиданностей. Причем 999 из тысячи окончательно испортят кадр, а одна — самая желанная — значительно улучшит его. Вот на нее-то вся надежда! Потому что тогда на негативе появится такое, чего просто невозможно было себе представить.

Не зря великий шутник Бернард Шоу, сам фотолюбитель, сравнивал фотографов с треской, мечущей миллионы икринок, из которых лишь единицы продолжат жизнь.

Случайность как формообразующий элемент немыслима ни в одном из классических искусств, это специфическое свойство фотографии и только фотографии. Но не следует стыдиться случайности, необходимо заставить ее работать.

Фотографу нужны талант, отточенная интуиция, умение предвидеть, предугадать. Ведь случайность — это внезапно открывшаяся неизбежность. И случайность помогает тому фотографу, который снимает в день больше пленок, чем любитель за год, иногда 20-30 роликов. В чем же тогда мастерство, почему он это делает? Сколько не то что уникальных, просто удачных фотографий снимет такой фотограф в день? Одну-две, если очень повезет, а иногда — ни одной. Но зато несколько безупречных снимков лягут в коллекцию после года работы.

В конечном счете фотографические шедевры рождаются от случайного стечения великого множества обстоятельств, лишь одно из которых по расхожей формуле — присутствие фотографа в данный момент в данном месте.

(Примечание 15)

Анализ и отбор. В силу специфики фотографии фотограф чаще всего проходит путь не от замысла к результату, а прямо противоположный — от результата к его осмыслению, оценке и анализу. «Что же у меня получилось, — задает он себе вопрос, — хорошо это или плохо? И что этим сказано, что это значит, что увидит в этом зритель?»

Это обстоятельство становится решающим в цифровой фотографии, когда за один час можно играючи сделать несколько сотен снимков.

Фотограф выбирает дважды: один раз при съемке, второй — после нее, по отснятым кадрам. И это самый ответственный его выбор. Фотография больше чем наполовину осмысление и отбор, а хороший фотограф больше чем наполовину — безупречный вкус.

Анализ и отбор — наиболее творческий процесс в работе фотографа. Именно здесь проявляется его личность, он очеловечивает сотни и тысячи актов «механической фиксации», выбирая из них один. И этот один — его детище, его продолжение и выражение.

Но при этом фотограф имеет дело не с природой, а с новой реальностью — ее изображением на фотографии. Он отыскивает смысл не в изображаемом, а в изображении, что совершенно не одно и то же. Способы воздействия на изображаемый объект ограничены: свет, оптика, выбор точки съемки. А с изображением можно работать по-другому, по-художнически. Можно ослабить или усилить тот или иной оттенок содержания, изменяя форму — перестроить тональные и линейные отношения в кадре за счет печати, кадрирования, тактичного компьютерного вмешательства.

Фотографическое изображение в отдельных, «художественных» случаях гораздо содержательней изображаемого, оно не только раскрывает смысл события, но и интерпретирует его.

С другой стороны, сколько хороших снимков летит в корзину по той простой причине, что фотограф просто не в состоянии оценить, что у него получилось. И это касается не только начинающего фотолюбителя, но и опытного фотографа. Просто какой-то кадрик на его пленке оказывается намного умнее своего создателя. И фотограф выбирает другой, соседний, более привычный, более похожий на то, что он видел когда-либо или сделал сам. Проблема выбора — самая главная и самая трудная в творчестве фотографа. Не каждому она по силам.

Художественный вкус нужен фотографу не только при съемке, гораздо больше он необходим в процессе анализа и отбора снятого материала, оценки его пластической выразительности и получившегося смысла. Это очень трудный и длительный, по-настоящему творческий процесс.

Иногда легче сделать сотню новых снимков, чем понять, что же получилось на одном.

Действительно, очень и очень сложно по слепой, наспех напечатанной контрольке или тем более по контакту 24x36 мм определить, что стоит за этим изображением, как бы оно выглядело в другой печати, и какой должна быть эта другая печать. Иными словами, нужно увидеть то, чего нет, но могло бы быть, если бы было что-то такое, чего тоже нет. Часто никаких зримых отличий выбранный кадр просто не имеет, и дело решает интуиция фотографа, его опыт и понимание задачи.

Человек, способный к такому творческому процессу — настоящий художник, со своим сложившимся отношением к жизни, с ясным пониманием, что он хочет сказать людям, во имя чего он снимает. И когда фотограф «открывает» на пленке незапланированный кадр, он и здесь должен быть художником, чтобы увидеть, оценить и осмыслить его. Чтобы взять на себя ответственность и сказать: «Это не случайный кадр, это и есть правда жизни».

«Великая фотография должна полностью выражать в глубочайшем смысле все то, что фотограф чувствует не только об объекте съемки, но и о жизни в целом» (Ансел Адаме, 54 -17).

Кроме того, конечно, необходимо время, чтобы отойти от тех впечатлений, которые сопутствовали съемке, суметь взглянуть на фотографию объективно. Снимок уже сделан и живет своей собственной жизнью, нужно увидеть его чужими глазами.

Необходимо разрезать пуповину связи фотографа и фотографии, стереть все воспоминания.

Можно утверждать: гениальный фотограф снимает так же много, как и средний, зато отбирает он гениально точно.

Здесь есть несколько важнейших вопросов, ответы на которые должен дать всякий фотограф на определенном этапе своего развития. Что лучше — один выдающийся снимок или сто «хороших», удачных, в которых, как говорится, «что-то есть»? Что правильно — работать (добиваться совершенства) над одним снимком или потратить это время (а это годы труда) на то, чтобы сделать сотни или десятки таких же удачных, но незавершенных, недоделанных, полусырых снимков? Что остается после большого фотографа, сколько его фотографий будут помнить?

Вопросов много, ответы каждый находит самостоятельно. Во всяком случае, можно сказать одно: умение доводить работу до конца дается немногим. И прежде всего это очень большой труд и огромные затраты энергии.

(Примечание 16)

Казалось бы, такие природные качества фотографии, как документальность, протокольность или, тем более, случайность, лишают ее права называться подлинным искусством. Конечно, это не так, в мире достаточно фотографий, которые потрясают нас не только информацией, но и глубиной содержания, совершенством художественной формы.

Уникальность фотографии заключена в том, что это всегда сотворчество художника и природы, это всегда игра для двоих.

Фотография может быть настоящим искусством постольку, поскольку сама реальность спонтанно создает некие моменты истины и красоты. Роль фотографа — почувствовать такой момент, осмыслить его и выразить в материале.

В заключение перечислим еще раз основные специфические черты фотографии.

Автоматизм фотографического процесса не отменяет творческих усилий фотографа, который выбирает мотив, вырезает определенный кусок реальности, придает смысл своему визуальному сообщению созданием композиции.

Одноглазое видение объектива, конечно, значительно изменяет пластику видимой реальности, зато дает фотографу необычные выразительные возможности, — например, точное совмещение деталей переднего и дальнего планов. (Капелька на стекле попадет на небо, а на крупно взятой ладони одного человека будет стоять другой.)

Плоскостность и статичность фотографического изображения, рамка видоискателя и рама фотографии на стене дают основание говорить о возможности фотокартины с ее цельностью и завершенностью. Восприятие фотографии, живописной картины и графики имеют много общего. Например, иллюзию третьего измерения, хотя, конечно, иллюзия эта в фотографии гораздо сильнее благодаря ее прозрачности и непрерывности информации (фотографию, в отличие от картины, можно рассматривать в лупу и находить все новые и новые мельчайшие подробности и детали).

Избыточность информации, протокольность фотографического изображения может быть преодолена, если фотограф добивается лаконичности. Или, наоборот, использована для усиления документальности.

Документальность — бесценный дар фотографии. В конце концов, на снимке изображено не то, что фотограф придумал, а то, что случилось однажды в жизни, а фотограф только увидел, осмыслил и успел запечатлеть, присутствуя в тот самый момент в том самом месте. Именно так мы воспринимаем фотографию — как свидетельство.

Но документальность не отрицает авторского начала фотографии, человеческого ее наполнения. Один заметит что-то смешное или забавное, другой — философское, а поэт — поэтическое, каждый свое, и каждый покажет свое «я». Сразу видно, когда фотограф пуст и ему нечего сказать. А иногда фотограф хитрит, уходит от ответственности: «Я только зеркало, я отражаю, но не интерпретирую».

Моментальность фотографии научила нас видеть и ценить выразительность момента.

О. Роден заметил: «Правду говорит художник, а фотография лжет, ибо в действительности время не останавливается» (28 - 613). Так воспринималось фотографическое изображение в самом начале истории фотографии. Но со временем этот его недостаток превратился в одно из самых больших достоинств. Время научилось останавливаться.

И может быть, самое мощное средство выражения в фотографии именно остановленное время. Лишь одно это уникальное ее свойство необычайно расширяет наше знание о мире, как научное, так и эстетическое. Великая сила фотографии в том, что она способна, как ничто другое, показать невидимое глазом (как буквально невидимое — фазы быстрого движения, бег лошади; так и психологически невидимое — фактуру окружающих предметов, траву, облака, самые простые вещи, которые мы «видим», но никогда не рассматриваем подробно). И только фотография дает нам возможность подробного зрения.

Одномоментность фотографического изображения буквально не ощущается, восприятие этого изображения достаточно длительно. Кроме того, часто мы мысленно представляем событие в развитии, момент до и момент после.

Случайность фотографического изображения имеет свою особую ценность. Уникальная фотография поистине бесценна еще и потому, что она в принципе неповторима. Фотограф приручает случайность, заставляет ее работать на себя. Специфика творческой работы фотографа — сотни или тысячи кадров ради одного — дарит нам в результате великие снимки.

Момент съемки — не заключительная точка в работе фотографа и не последний пик его творческой активности. Последующие анализ и отбор материала дают неограниченные возможности для настоящего творчества, наполняют документ человеческим содержанием.

Величие фотографии заключено в том, что она является документальным свидетельством существования в хаосе жизни уникальных мгновений. Как подлинное искусство, она дает нам возможность проникнуть в смысл происходящего.

Такова специфика фотографии. Можно следовать ей, использовать ее уникальные возможности. А можно с ней бороться, раскрашивая фотобумагу красками, «склеивая» куски на компьютере, занимаясь режиссурой репортажных кадров, или каким-то другим способом, которых — нужно заметить — становится все больше и больше. В конце концов это дело вкуса.